Мусульманская маносфера переносит контроль над женщинами из роликов в личные сообщения

Мириам, попросившая называть её только по имени из страха ответной травли в сети, больше года ведёт группу, задуманную для женщин. Администрирование, по её словам, обернулось потоком преследований: мужчины то требуют «святости» и закрытой одежды, то переходят к сексуальным домогательствам, а нередко совмещают оба регистра. Размер и заметность сообщества привели к тому, что писать стали и те, для кого группа не предназначалась.

Сообщения, которые она описывает, касаются не абстрактных споров, а повседневных жестов. Ей указывают, как одеваться, велят не повышать голос и не краситься, требуют закрывать руки перчатками, чтобы не было видно кожи. Мириам говорит, что больше не выдерживала этого потока и что давление начало сказываться на психическом самочувствии.

Для женщин, которых хорошо видно в интернете, травля давно стала привычным фоном и принимает разные формы при одной и той же мизогинии. Разновидность, с которой столкнулась Мириам, выросла из участка «маносферы», одетого в религиозные одежды. В основе маносферы лежат мужская обида и антифеминистская идеология.

Открытым остаётся вопрос, насколько это движение выросло само и насколько его собирают, чтобы продавать добавки и другие товары. Внутри него хватает отдельных культур: инцелы, пикаперы, активисты «прав мужчин», последователи Red Pill. Нюансы их различают, но общий взгляд повторяется: феминизм якобы расшатал общество, женщины получили слишком много власти, мужчинам нужно вернуть контроль.

Мусульманская маносфера устроена так же: она берёт эти идеи из более широкого круга и переупаковывает их языком веры. Феминистская исследовательница Сара Каддура, ведущая YouTube-канал Haki Nasawi, разобрала арабоязычную маносферу в отчёте 2025 года. Среди заметных фигур она называет иорданского коуча по отношениям Карима Аттаи, который публикуется как Coach Kareem или Red Pill Arabic.

Свои ролики он подаёт как советы о отношениях, но часто описывает контакт мужчины и женщины как борьбу за власть. Материалы, которые посмотрела WIRED Middle East, говорят о насилии как о способе «дисциплинировать» женщин или ответить на сексуальный отказ. Арабская маносфера не ограничивается переводом западного Red Pill.

Авторы подгоняют идеологию под местные тревоги вокруг религии, мужественности, брака, денег и социальных перемен. Каддура отмечает, что инфлюенсеры собирают аудиторию на финансовой неуверенности, политической нестабильности, религиозной идентичности и страхе упадка нравственности или распада социальной связи. Мизогиния становится объяснением гораздо более широкого раздражения, а женщины оказываются самой видимой мишенью.

Отдельный пример — живущий в Великобритании Али Дава. На его канале уличные споры соседствуют с комментариями об отношениях, гендерных ролях, религии и западной культуре. В одном фрагменте он говорит, что сильнее всего ненавидит мусульманских феминисток.

В другом подходит к женщинам на улице и оспаривает одежду, которую называет нескромной. Слово «дава» по-арабски означает приглашение узнать об исламе, но Али лишь один из многих, кого называют Dawah Bros: в продвижении близкого к маносфере контента они известны скорее агрессией, чем приглашением. Каддура видит в Dawah Bros наследников более старой медийной фигуры, только уже рождённых платформами.

В 1990-е исламские телепрограммы в Египте и Саудовской Аравии регулярно показывали шейхов, которые отвечали позвонившим о отношениях, одежде и допустимом поведении. Нынешние инфлюенсеры не привязаны к сетке вещания и говорят не только с теми, кто сам решил позвонить. Для многих мусульманок, особенно заметных в сети, эти идеи не остаются в подкастах и дебатных роликах: они переходят в комментарии и личные сообщения, где незнакомцы назначают себя стражами нравственности.

Отчёт Institute for Strategic Dialogue за 2026 год разобрал почти 14 тысяч комментариев, адресованных 40 известным публичным фигурам и инфлюенсерам в Instagram в Иордании за 12 месяцев. Среди реплик, отнесённых к языку ненависти, травле или оскорблениям, 72 процента были направлены на женщин. Религиозной или моральной травлей классифицированы 11 процентов, и подавляющая часть таких комментариев — 85 процентов — целилась в инфлюенсерш.

Все комментарии, признанные сексуальными домогательствами, адресованы женщинам. Отсюда и противоречие, которое видно в переписке Мириам: та же среда, что велит женщинам стать невидимыми, подвергает их нежелательному сексуальному вниманию. Системы, завязанные на вовлечённость, способны усиливать эмоционально заряженный и поляризующий контент, включая ролики маносферы.

Материалы, где женщин винят в мужском одиночестве или финансовой неуверенности, собирают реакции сторонников, критиков и тех, в кого целят. Эти отклики могут поднимать видимость. Когда в картину входит религия, коучи и другие мужчины, проповедующие в сети, нередко выдают личное мнение за религиозное наставление, говорит Каддура.

Несогласие тогда выглядит безнравственным, а критика — доказательством, что автор защищает веру от враждебных сил. Как именно пассивная встреча с роликом переходит в активное участие, остаётся открытым вопросом. Исследователи могут смотреть публичные видео и выделять влиятельные аккаунты, но почти не имеют внутренних данных, по которым видно, как пользователи перемещаются между авторами и сообществами.

Неясно и то, меняет ли долгое погружение поведение. Для таких женщин, как Мириам, технический маршрут травли невидим, а последствия нет: автор выпускает ролик, рекомендательные системы несут его в чужие ленты, затем пользователи повторяют послание в комментариях и входящих, и цикл начинается снова. WIRED Middle East запросила комментарии у Али Дава и Карима Аттаи.

К моменту публикации ни один не ответил. Материал первоначально вышел в WIRED Middle East.